Она была уже почти у треснутой форточки, как вдруг за шторой раздался оглушительный чих. Петька слишком долго стоял босиком на холодном полу.

Черная Перчатка замерла, а потом, шевеля пальцами, поползла по воздуху к шторе.

«Конец», – подумал Филька, но тут радио сказало:

– Черная Перчатка, не ползи к шторе! Неси свою добычу Хватале-Растерзале! Хватало-Растерзало голоден! Он хочет выпить крови!

Черная Перчатка послушалась и вылетела в окно.

На другое утро ребята еле поднялись, чтобы пойти в школу. Еще бы – они уснули только на рассвете, когда стало ясно, что перчатка больше не заявится. Петька беспрестанно чихал.

– Она меня простудила! – пожаловался он.

– Скажи спасибо, что не задушила, – ответил ему Филька.

– Спасибо... Апчхи!

– Будь здоров! – сказал Филька.

Математичка Анна Ивановна сурово повернулась к нему от доски.

– Хитров! Я для кого уравнение пишу? Для себя? – рявкнула она голосом, который был только малость приятнее голоса Хваталы-Растерзалы.

– Нет, не для себя. Для меня. Для моего всестороннего образования, чтобы я не вырос неучем, – немедленно поддакнул Филька, любивший вступать с учителями в полемику.

Только сейчас этот фокус не сработал. Математичка была не в духе.

– Что, Хитров, опять самый хитрый? Давай дневник.

Филька со вздохом протянул ей дневник, прикидывая, влепят ли ему пару или запишут замечание.

Анна Ивановна решительно открыла дневник, но внезапно ее красная ручка замерла на полпути. Учительница заморгала и сердито спросила Фильку:

– Это что такое? Кто это тут развлекался? Разве тебе не известно, что дневник – официальный документ?

– Кто развлекался? – не понял Филька.

Математичка бросила дневник Хитрову, и Филька увидел огромные жирные буквы, расползавшиеся по всей странице: